Очеркъ охоты и промысла на звѣрей и птицъ въ Овручскомъ уѣздѣ, (Волынской губ)

Нарис 1877 року, про стан мисливського промислу в Овруцькому повіті. Подано детальний опис звіру, його звички, стан популяції,  методи полювання поліщуків та повір’я.

Стаття вийшла друком в “ЖУРНАЛЪ ОХОТЫ”, в 2 номері, том 7 за 1877 рік. Текст подано мовою оригіналу – російська дореформена.


Очеркъ охоты и промысла на звѣрей и птицъ
въ Овручскомъ уѣздѣ, (Волынской губ).

Норка. Водится въ тѣхъ же рѣкахъ гдѣ и выдры, съ тѣмъ только отличіемъ что ее можно встрѣтить въ озерахъ, протокахъ и даже болотахъ примыкающихъ къ рѣчному обиталищу. Норка хотя нѣсколько и походить на выдру, но во 1-хъ ) на половину меньше е я и имѣетъ бѣловатую морду; во 2-хъ) хотя волосъ порки нѣжнѣе и отчасти даже темнѣе чѣмъ у выдры, но онъ далеко не такъ проченъ и, послѣ выдѣлки, очень скоро рыжѣетъ на солнцѣ; въ 3-хъ ) норка большую часть времени проводить на сушѣ.

Норка ведетъ жизнь болѣе осѣдлую и выбираетъ мѣста вблизи болотныхъ уремъ и густыхъ зарослей изъ осоки, вербника и камыша, гдѣ въ лѣтнюю пору, и днемъ и ночью, ловить мышей, лягушекъ и молодую пернатую дичь; зимою же ея любииѣйіпею пищею служатъ раки, и лишь въ крайности, либо гдѣ нѣтъ ихъ вовсе, она прибѣгаетъ къ ловлѣ рыбы.

Течка норокъ бываешь въ концѣ марта, а въ концѣ апрѣля, либо вначалѣ мая, самка мечешь отъ . двухъ до пяти дѣтшшшей, выводя ихъ у береговъ рѣкъ, въ норахъ сходныхъ съ выдровыми. Охотятся на норку исключительно промышленники съ простыми дворовыми собаками, носящими названіе «лаекъ». Застигнутая ими, норка мечется во всѣ стороны, стараясь но возможности укрыться въ болотныхъ кочкахъ и разныхъ заросляхъ, но при всемъ томъ нерѣдко попадаешь на глаза промышленнику, который и убиваѣть ее выстрѣломъ изъ ружья. Охотники же убиваютъ ее лишь случайно, при стрѣльбѣ болотной дичи; при преслѣдованіи легавою собакою, порка, какъ бы въ подтверждение вѣрности своего наименования, безпрестанно ныряетъ.

Шкурка норки цѣнится довольно дешево—одинъ рубль, и лишь въ рѣдкихъ случаяхъ доходишь до рубля пятидесяти копѣекъ. Добывается ежегодно не свыше пятидесяти штукъ, хотя норокъ водится гораздо больше чѣмъ выдръ.

Бобръ. По охотничьему выраженію, въ Овручскомъ уѣздѣ есть не бобры, а только «крохи» ихъ, ибо уцѣлѣли они, и то въ самомъ ограниченномъ числѣ, лишь въ двухъ рѣкахъ: Убортѣ и Словечнѣ, какъ нротекаюіцихъ по лѣсистымъ и чрезвычайно глухимъ мѣстамъ. Съ трудомъ вѣрится, чтобы нѣсколько десятковъ лѣтъ тому назадъ, въ Овручскомч. уѣздѣ было множество бобровыхъ притоновъ; а между тѣмъ любой шляхтичъ покажешь вамъ, вытащивъ предварительно изъ за пазухи грязной рубахи, грамоту польскихъ королей, пожалованную на право пользованія извѣстными угодьями съ охотою и ловлею въ нихъ бобровъ. Во всѣхъ старинныхъ купчихъ крѣпостяхъ, духовныхъ завѣщаніяхъ, контрактахъ и тому подобныхъ документахъ, вы непремѣнно прочтете о бобровыхъ притонахъ. Изъ одного этого уже можно вывести заключеніе о прежней многочисленности бобровъ и о значительности этого промысла въ здѣпгнеиъ уѣздѣ.

Здѣшній бобръ до того уже ошалѣлъ отъ нескончаемой погони за цѣнной струей и недешевымъ мѣхомъ, что какъ будто бы нарочно отдается въ руки человѣку, для окончательнаго своего истребленія. Приведу въ подтвержденіе сказаннаго два совершенно правдивые случая, бывшіе въ одно только прошлое лѣто. При выходѣ рѣки Словечны изъ Овручскаго уѣзда въ Мозырскій, устроена на ней, такъ называемая, Демидовская мельница; пріѣхавшіе въ іюлѣ мѣсяцѣ, для помола хлѣба, человѣкъ двадцать крестьянъ, въ ожиданіи очереди, столпились у берега и отъ бездѣлья бросали въ рѣку палки, стараясь попасть ими въ неугомонныхъ лягушекъ. Вдругъ одинъ изъ присутствовавшихъ замѣтилъ какое то животное, плывшее прямо на нихъ. Старый бобръ усадилъ на громадную вѣтку отъ дерева двухъ своихъ дѣтепыгаей и тащилъ ее въ зубахъ но теченію воды, подлѣ самой мельницы. Удивленные крестьяне молча любовались необыкновеннымъ зрѣлищемъ и только послѣ ухода «загалдѣли» о пропущенной добычѣ. Многіе изъ нихъ потомъ съ замѣтнымъ удовольствіемъ отзывались о своемъ скромномъ поведеніи, но я рѣшигельно не вѣрю въ крестьянскую скромность и полагаю не безъ основанія, что причина ея кроется въ томъ обстоятельствѣ, что всѣ они были безъ ружей.

Въ маѣ мѣсяцѣ того же 1876 года, одинъ рыбакъ ловилъ сачкомъ рыбу въ той же Словечнѣ. Углубясь въ свое занятіе, онъ не обращалъ никакого вниманія на окружавraie его предметы, но всего менѣе могъ мыслить о близкомъ присутствіи бобра, незамѣтно подплывшаго къ его лодкѣ. Усиленное колебаніе воды какъ бы разбудило рыбака: схватить весло и ударить имъ бобра по головѣ и убить его наповалъ — было дѣломъ одной минуты. Несчастный звѣрь оказался самкою, быть можетъ уже и имѣвшею дѣтей, yо крестьянину какое до того дѣло: онъ поспѣшилъ въ городъ и продалъ ее цѣликомъ еврею за двадцать пять рублей. Шкурку отъ этого бобра перекупилъ у евреевъ охотникъ М. за пять рублей.

Пожалуй излишнюю довѣрчивость бобра къ человѣку можно разсматривать и съ другой точки зрѣнія , именно, въ смыслѣ отчаянія разумнаго звѣрка . Не самъ ли онъ лѣзетъ подъ охрану человѣка, какъ бы желая с дѣлаться его домашнимъ животнымъ? Этотъ странный вопросъ все таки имѣетъ нѣкоторое основаніе. Бобрамъ рѣшительно негдѣ укрыться , и немногимъ уцѣлѣвшимъ приходится безпрестанно сталкиваться съ человѣкомъ и по необходимости свыкаться съ нимъ; т ѣмъ болѣе что, какъ увидимъ ниже, бобръ не можетъ вести такую скрытную жизнь, какъ другія водоплавающія животныя, напримѣръ, выдра и норка.

Неизгладимое пятно ляжетъ на нашъ вѣкъ, если мы не съумѣемъ сохранить такого красиваго, полезнаго и дорогаго грызуна . Объ общественной дѣятельности на пользу бобра нечего и говорить: всѣ мы хорошо знаемъ эту дѣятельность въ нашемъ отечествѣ, а въ такомъ захолустьи, какъ Овручскій уѣздъ, объ ней нечего, конечно, и говорить. Поэтому я думаю, что если бы въ Овручскомъ уѣздѣ, кто нибудь изъ охотниковъ, либо даже цѣлый кружокъ ихъ, занялся разведеніемъ бобровъ, то послѣднимъ все жо не будетъ житья отъ браконьеровъ и промышленниковъ. Такимъ образомъ, охрана бобровъ возможна только со стороны правительственныхъ лицъ, которыя легко могутъ удержать мысливыхъ отъ безразсуднаго избіенія полезнаго животнаго. Здѣсь не предвидится никакихъ затратъ или неудобствъ: все могло бы ограничиться предписаніемъ Лѣснаго Департамента къ Олевскому Лѣсничему о принятіи подъ свое покровительство бобровъ, у цѣлѣвшихъ въ казённыхъ дачахъ по рѣкѣ Уборти. Оставшіеся еще притоны бобровъ хорошо извѣстны лѣсникамъ, слѣдовательно нечего ихъ и розыскивать. Огороженіе бобровъ, во избѣжаніе перекочевокъ, не будетъ стоить ни гроша (?); кормъ ихъ, состоящій изъ коры молодой осины и лозы, тоже ничего не стоить , и едва ли въ немъ нуждались бы бобры, запертые въ собственныхъ притонахъ, изобилующихъ такимъ безцѣннымъ матеріаломъ. Остается присоединить къ этому только трудъ казённыхъ, уже существующихъ, лѣсниковъ, по надзору за назойливыми мысливыми, но и онъ могъ бы оплачиваться взысканіемъ въ пользу ихъ денежныхъ штрафовъ , которые в мѣстѣ съ тѣмъ служили бы и поощреніемъ къ болѣе усердному наблюденію. Одно только магически-грозное наименованіе бобровъ казенными значительно оградило бы ихъ отъ разбойническихъ нападеній простого, темнаго люда. Что же касается досуга лѣсничихъ по незатѣйливому устройству бобровыхъ пріютовъ, а затѣмъ по охранѣ ихъ отъ хищныхъ мысливыхъ, то едва ли въ немъ кто либо усумнится: нѣтъ службы привольнѣе казённаго лѣсничаго — съ утра до вечера свободенъ.

Жизнь здѣшнихъ бобровъ кочевая: рѣдкій изъ нихъ остается въ одномъ и томъ же мѣстѣ нѣсколько лѣтъ; большинство же, съ наступленіемъ весны, а съ нею и течки, ищутъ новую, естественную запруду, въ которой, по окончаніи гоньбы, именно съ конца апрѣля, и начинаютъ закладку давно прославленныхъ хижинъ. Устройство послѣднихъ есть ничто иное, какъ размѣщеніе довольно толстыхъ палокъ въ квадратъ, возвышающійся къ уровню воды и не достигающій его лишь разсчитанное пространство, равное зимнему промерзаніию. Видъ этихъ хижинъ вѣрнѣе всего можно сравнить съ укладкою рубленныхъ дровъ, дли просушки, возвышающихся квадратомъ на подобіе лѣстницы и съ пустотою въ срединѣ. Работа ихъ чрезвычайно прочная, ибо каждая палка прикрѣплена къ кусту, къ случайно свалившемуся дереву, либо нарочно установленному колу. Укладываемый матеріалъ словно измѣренъ, одинъ въ одинъ, и съ обоихъ концевъ очень ровно обгрызенъ, какъ бы опиленъ.

Къ концу лѣта обыкновенно работа прекращается: хижина готова—и бобръ, взобравшись по лѣстнице-образной стѣнѣ, усаживается на вершинѣ постройки. Въ такомъ положеніи онъ проводите многіе часы дня внѣ воды, погружая въ нее лишь свой чешуйчатый хвостъ. Такіе моменты и избираются охотниками для подкарауливанія, большею частію оканчивающагося гибелью животнаго.

Съ замерзаніемъ рѣки, бобръ начинаете обгрызать кору съ верхнихъ палокъ, a затѣмъ выдергиваетъ ихъ и пускаетъ по теченію подъ ледъ. Такой же участи подвергаются палки втораго яруса, потомъ третьяго и т . д. до конца. Однако упомянута я палки почти никогда не уплываѣтъ далеко отъ боброваго притона и запутываясь въ камышахъ, кустахъ и осокѣ, обнаруживаются съ наступленіемъ весенняго разлива и плывутъ внизъ по течению. Онѣ то собственно и составляютъ въ здѣшнемъ уѣздѣ главную суть охоты на бобровъ. Промышленники и мысливые съ напряженнымъ вниманіемъ слѣдятъ за обглоданными палками, хорошо зная ихъ происхожденіе, и всего болѣе хлопочутъ объ открытіи мѣста, откуда онѣ выплываютъ. Съ этою цѣлію они по цѣлымъ днямъ бродятъ по берегу рѣки; все подмѣченное держать въ безусловной тайнѣ и при встрѣчахъ между собою обманываютъ другъ друга всевозможными небылицами; счастливецъ же наткнувшійся на палки, поспѣшно ихъ уничтожаете и затѣмъ уже начинаетъ выслѣживать истинный притонъ бобра. Подкарауливанье, или, какъ здѣсь выражаются, «засидки» продолжаются иногда много дней сряду и оканчиваются неудачей лишь въ томъ случаѣ, если бобръ, по какой нибудь неловкости охотника, заподозрить бѣду и заранѣе «по добру по здорову» уберется въ болѣе безопасное убѣжище.

Другихъ родовъ охоты на бобровъ здѣсь не существуете , да и быть не можетъ по высказанной уже малочисленности ихъ въ Овручскомъ уѣздѣ.

Мѣхъ здѣшняго бобра чрезвычайно проченъ и красивъ. Покрытъ онъ очень нѣжнымъ пухомъ темнобураго цвѣта, блестящею болѣе темною остью. Шкурка перепродается исключительно Евреями, содержащими аптечныя лавченки: осенняя отъ десяти до двѣнадцати рублей, а весенняя и лѣтняя много дешевле. Причина поступленія бобровъ исключительно въ аптечныя лавки очень ясна:—главная суть въ нихъ в всѣм извѣстная бобровая струя, добываемая изъ железъ расположенныхъ подлѣ задняго прохода, отъ которой зависитъ цѣнность всего бобра. Количество ея зависитъ отъ тучности животнаго; слѣдовательно, чѣмъ бобръ жирнѣе, тѣмъ дороже; а такъ какъ и всѣ звѣри, онъ бываетъ въ тѣлѣ осенью, то и цѣна его возвышается тогда до сорока руб.; тогда какъ лѣтомъ падаетъ до двадцати пяти рублей.

Замѣчательно, что Евреи, при покупкѣ бобровъ, не обращаютъ никакого вниманія на полъ животнаго и ограничиваются однимъ лишь наружнымъ осмотромъ, касающимся только величины и тучности. Самки цѣнятся одинаково съ самцами, но теряютъ ли они на первыхъ , или оба пола одинаково выдѣляютъ цѣнный продуктъ изъ железъ, я решительно не могъ добиться отъ Евреевъ. Всѣ они говорить о неумѣньи своемъ различать самца отъ самки и довольствуются лишь тѣмъ, что никогда еще не понесли убытковъ. Не с ѣдуетъ ли изъ этого вывести заключеніе объ невѣрности взгляда ученыхъ зоологовъ на добываніе бобровой струи отъ однихъ только бобровъ-самцовъ. Если только охотникъ М., какъ выше упомянуто, пріобрѣвшій въ маѣ мѣсяцѣ прошлаго года шкуру бобра за пять рублей, не ошибся въ томъ, что она снята съ самки, то это не подлежитъ никакому сомнѣнію. Добывается бобровъ въ здѣшнемъ уѣздѣ очень мало — не болѣе трехъ-четырехъ въ годъ, но очень можетъ быть, что въ нѣкоторыхъ случаяхъ шкуры бобровъ продаются и тайкомъ. Несмотря на то, что Овручскій уѣздъ отличается хищническими нравами, и здѣсь, хотя и своеобразно, уже сожалѣютъ объ исчезновеніи бобра. Подъ впечатлѣніемъ этого неяснаго сознанія своей недальновидности, между темнымъ людомъ сложилась поговорка- «кто убьетъ бобра, тому не будетъ добра»,—тѣмъ не менѣе поговорка эта не вызвала усилій на пользу дорогаго звѣрка , a вѣроятно сложилась по какой то инстинктивной жалости къ исчезновенію одной весьма прибыльной доходной статьи.

Россомаха. Это хищное и до крайности скрытное животное еще донынѣ уцѣлѣло въ Овручскомъ уѣздѣ. Россомахи водятся исключительно въ трущобахъ Олевскаго лѣса и только изрѣдка, и неиначе какъ въ лѣтнюю пору, забѣгаютъ въ другіе лѣса къ нему примыкающіе . Этому ограничению мѣстопребыванія и численности звѣр я нельзя не радоваться, по слѣдуетъ однако жалѣть о малоизвѣстности этого хищника , исчезающаго быть можетъ по т ѣмъ же причинамъ, какъ и многія уже выродившіяся породы животныхъ. Какъ бы инстинктивно предчувствуя, что ей ни въ какомъ случаѣ нельзя разсчитывать на снисхожденіе человѣка, россомаха всячески избѣгаетъ встрѣчи съ нимъ, и потому малѣйшіе слѣды его рукъ, вродѣ лѣсныхъ просѣкъ , лѣсныхъ хуторовъ, сѣнныхъ сараевъ и тому под., заставляютъ россомаху удаляться все далѣе далѣе въ глубь до крайнихъ предѣловъ Овручскаго уѣзда. Ни охоты, ни промысла на россомахъ здѣсь уже нѣтъ, и въ послѣдніе два года не убито не одной. Однако, безспорно, онѣ выводятся въ Олевскихъ лѣсныхъ дачахъ; ихъ нерѣдко видятъ при охотахъ на лосей, и хотя въ исключительныхъ случаяхъ, но онѣ нападаютъ иногда и на домашнихъ животныхъ . Ближайшій изъ сказанныхъ случаевъ былъ въ прошлое лѣто, Человѣкъ пять мѣстныхъ крестьянъ, въ числѣ пяти человѣкъ, пріѣхали въ Гладковическій лѣсъ, для покоса сѣна , на нѣсколькихъ парахъ воловъ, которыхъ и пустили свободно кормиться. Увлекшись работою, они не замѣтили далекаго отсутствіи воловъ и лишь тогда очнулись, когда услыхали необычайный ревъ одного изъ нихъ. Напуганные крестьяне бросились къ воламъ съ косами въ рукахъ, и до крайности поражены были при видѣ звѣря похожаго на волка и сидѣвшаго на спинѣ вола головою къ хвосту и преусердно выѣдавшаго мягкую часть задняго прохода. Животное, какъ казалось , не обращало никакого вниманія на людской крикъ и только при приближеніи къ нему крестьянъ шаговъ на десять, соскочило съ своей жертвы и быстро скрылось въ лѣсъ . Свѣтлобурыя полосы на бокахъ и спинѣ хищника , имѣвшаго притомъ длинную морду, не оставляютъ никакого сомнѣнія въ томъ, что это была именно россомаха. По осмотрѣ, волъ оказался страшно изуродованнымъ — мякоть выѣдена до кишекъ, и хотя несчастному хватило еще силъ добрести до своего села Гладковичъ, но въ туже ночь онъ околѣлъ.

Жизнь и размноженіе россомахи настолько загадочны, что неудивительно что у простаго люда не только въ Овручскомъ уѣздѣ, но во всѣхъ концахъ Россіи, гдѣ только водятся россомахи, можно услышать , что онѣ происходятъ отъ волчицы,— съ тою разницею, что, по имѣнію однихъ, россомахи родятся въ первомъ, а по мнѣнію другихъ, въ послѣднемъ ея пометѣ.

Изъ показаній же охотниковъ, можно вывести только одно заключеніе, что течка россомахъ бываетъ въ концѣ генваря , а во второй половинѣ Апрѣля самка мечетъ двухъ и рѣдко трехъ дѣтенышей, которыхъ воспитываетъ , вмѣстѣ съ самцомъ, въ логовищѣ, з а – ранѣе приготовленномъ въ непроходимой чаіцѣ подъ буреломомъ, либо просто подъ наваленною кучею сухаго хворосту,—и состоящемъ изъ небольшаго землянаго углубленія, выложеннаго мхомъ и сухою травою.

Въ лѣтнее время россомаха не и мѣетъ постояннаго жительства , что до крайности затрудняетъ своевременное устройство какой бы то ни было охоты на нее. Зимою же она ‘ никогда не выходитъ изъ разъ избраннаго района, да и не имѣетъ къ тому никакой надобности, такъ какъ здѣсь всегда можетъ найти зайцевъ, козъ и молодыхъ лосей, которыхъ, какъ извѣстно, очень ловко ловитъ съ древесныхъ вѣтвей.

Дикія кошки. Всѣ здѣшніе охотники убѣждены, что въ Овручскихъ лѣсахъ водятся дикія кошки. Мнѣніе это вѣроятно произошло отъ громаднаго количества одичавшихъ кошекъ во всѣхъ лѣсныхъ дачахъ. Подобныхъ кошекъ при каждой охотѣ можно встрѣтить 5—6 , и если только онѣ съ отблескомъ чернаго цвѣт а, безъ всякихъ отмѣтинъ и огненными, съ желтымъ вокругъ ободкомъ, глазами, то уже и признаются за дикихъ. Хотя я внимательно разсматривалъ до двадцати штукъ убитыхъ кошекъ, но не нашёлъ ни одного экземпляра подходящаго подъ описаніе M. Богданова *).

Однако всѣ видѣнныя мною кошки были очень сходны между собою, что доказываешь, что онѣ одичали давно и пріобрѣли постоянство признаковъ отличающее ихъ отъ домашнихъ. Кошки эти служатъ настоящимъ бичемъ пернатой дичи и количество послѣдней постепенно уменьшается съ увеличеніемъ числа первыхъ. Послѣднее обстоятельство происходить оттого что крестьяне-охотники никогда не стрѣляютъ кошекъ—изъ нежелания тратить даромъ заряда, такъ какъ шкурки не имѣютъ никакого сбыта. Прочіе же охотники обыкновенно убиваютъ кошекъ только ради потѣхи и только немногіе съ полнымъ сознаніемъ громадности приносимаго ими вреда.

Михаилъ Банлашевъ

 

* ) Журналъ Охоты и Коннозаводства за 1873 годъ, страница 248